stay dead

«...»

— Нет, — твёрдо парирует Сюзан всё ей только что сказанное, искренне надеясь на то, что этого будет достаточно, чтобы хотя бы здесь от неё отвязались. Ей невыносимо вести разговоры с чужими людьми. После предательства психиатра — особенно. В каждом, кто осмелится бросить хотя бы взгляд в её сторону, она видит одновременно и угрозу, и вызов, поэтому стремится как можно скорее закрыться в себе и не дать незнакомцам ни шанса узнать её чуточку ближе. Сюзан не любит с людьми разговаривать. Однако всем наплевать. Особенно сейчас, в эту минуту, когда между миром живых и миром утопленников — всё же именно так она окрестила для себя это место — встал ещё кто-то, кто не даёт ей спокойно уйти от забот в недра старого дома. — Нет, это тебе здесь не место. Это мой дом, и никуда я из него не уйду.

Сюзан лукавит, не зная, что именно она только что назвала своим домом: старое здание, на которое только что покусилась ещё одна отбившаяся от своего стада овца, или же весь мир за чертой. Склонив голову вбок и мрачно нахмурившись, Сюзан думает. Ведь всё же ей эти стены кажется смутно знакомыми, даже рисунок на посеревших от времени стенах, даже расположение мебели и лестница, ведущая в плавном изгибе на второй этаж; она ещё раз окидывает взглядом то место, где очутилась волею судеб, стараясь запомнить детали и узнать среди них ещё что-то, что напомнит ей об увиденном в жизни.

Она помнит Джо Дэвиса, и их разговоры на кухне, когда он, слегка ошалев от количества выпитого за последний час кофе, начинал тихо бредить. Так, чтобы она не услышала. Но Сюзан слышала всё, все его рассказы о том, как он бы хотел сбежать от себя самого вместе с Айви. Зажить вдали от городских нагромождений где-нибудь в собственном доме, чтобы поблизости вообще не было ни души. Жить для себя — Сюзан отчасти его понимала, ведь после смерти мужа и дочери, она только и делала, что извращённо, но жила для себя, насильно отрезав себя от внешнего мира. Сюзан жалела себя, в отличие от Джо Дэвиса, который, казалось, готов был на всё, чтобы обеспечить им с Айви прекрасную беззаботную жизнь, где нет места боли, смятению и неудачам. Они были настоящей семьёй, в отличие от их с Эриком насильного существования вместе, они хотели быть такими же обыкновенными и полными света, как многие люди вокруг. Тогда впервые Сюзан увидела, как горько может плакать мужчина. Джо выл, прижимая к губам сжатые ладони в кулак, выл так пронзительно и надрывно, словно совсем позабыл о том, что он человек.

Она обнимала его до тех пор, пока Джо, обессилев, не уснул прямо за столом в объятиях сгорбившееся над ним и одеревеневшей от невысказанных слов сожаления кошатницей, которая всё это время чувствовала, как сквозь неё волнами проходит чужая запредельная боль. Сюзан знала, она никогда не сможет заменить ему Айви — Джо не допустит, зная, чем может завершиться его слепая любовь вперемешку с безумием, — и никак не могла этого принять для себя. Она успела смириться с тем, что скоро не станет и Митци, но её в одинаковой степени сумасшедший и одинокий сосед вызывал в ней столько чуждого ранее сострадания, что Сюзан явно не была готова его от себя отпустить.

А потом Джо бесследно исчез. И Сюзан до сих пор считает себя виноватой. Виноватой в том, что все, кто ненадолго появляются в её жизни, пропадают, словно были наваждением; манекенами, куклами, подосланными ей в той или иной степени навредить. Иллюзией другой, человеческой жизни. Она так устала. Так смертельно устала со всем этим бороться.

«Это не твой, Сюзан, дом. Но и ему он не принадлежит».

Сейчас, глядя на развешенные по стенам картины, на телефон в точности такой же, как в квартире у Дэвисов, вспоминая мёртвую кошку, которая могла оказаться бедным Люцифером, загубленным некогда Джо — он рассказал Сюзан об этом, и она не могла его винить в смерти животного слишком долго, — на мокрый ковёр в прихожей и гостеприимно распахнутую входную дверь, ведущую на широкий помост и крыльцо, она понимает, что не ошиблась. Что этот дом действительно фантом того, что всю жизнь хотел себе Джо, и она бросает ещё один уничижающий взгляд на незваного гостя, которому хватило наглости заявиться сюда.

— Уходи. Или мне прогнать тебя силой?

Лишь на свету Сюзан имеет возможность рассмотреть этого человека, как следует. Её же лицо тщательно скрывает кокон из слипшихся от дождя и спутавшихся от времени между собой нечесаных чёрных волос, а бесформенный фасон платья превращает её в чёрную кляксу на фоне давших трещину стен; сама же Сюзан заостряет внимание на кровяные подтёки на лбу и виске у мужчины, на рассекающий смуглую кожу шрам на щеке, на невероятно живые для мертвеца тёмные и жестокие глаза — глаза убийцы, быть может, но наверняка видевшие, что такое смерть человека ещё при жизни. Кем бы он ни был, он наверняка не был ублюдком, у этой породы людей во взгляде нет ничего, кроме злобы и ненависти.

— Я тебя не боюсь, — с нажимом утверждает она, делая шаг навстречу мужчине в тюремной одежде, и чуть запрокидывает голову, дабы не упустить его взгляда. И даже если сейчас он осмелиться замахнуться на неё причудливым топором, Сюзан не дрогнет и примет удар, как нечто само собой разумеющееся. — Даже не думай мне угрожать тем, что ты сейчас в руках держишь.

«Я уже умерла и тебе меня не убить ещё раз».

Видя среди картин на стене одну из тех, что были в доме Королевы Червей, Сюзан облегчённо вздыхает. Всё-таки она не потерялась. Всё-таки она в какой-то степени дома. И совершенно твёрдо собирается здесь задержаться надолго.

От намерения оттолкнуть прочь от себя незнакомца и прошагать мимо, чтобы скрыться на кухне, Сюзан отваживает раздавшийся откуда-то сверху надрывной детский плач, заставивший её мигом сжаться и посереть ещё больше. Она не выносила любые детские звуки, будь то радостный смех или пронзительный плач. Она не терпела вида детей, она их боялась, сторонилась, словно те были прокажёнными, избегала любого контакта с детьми, тем самым ещё больше подпитывая свой выжженный в душе страх. Один раз потеряв дочь, Сюзан возненавидела всех детей разом, в глубине души всё ещё вынашивая боль от потери, как некогда вынашивала Зои в себе. И сейчас, едва она осознала, что наконец может обрести вечный покой, как её планы вновь рушатся фантомным вторженцем — горьким напоминанием о том, из-за чего она такой стала. О том, что здесь всё не «в самом деле», Сюзан не надо рассказывать. Ей не впервой в таких местах находиться.

Она смотрит на человека, который первым сделал ей шаг навстречу, и озадаченно хмурится неожиданно посетившим её догадкам. Ведь она не знает точно, где оказалась. Не знает и того, как именно она умерла и что сейчас с её телом творится. Что, если она провалила свою нелёгкую миссию и Королева Червей решила от неё отказаться? Она едва вздрагивает от подобных умозаключений, и снова бросает затравленный взгляд на незнакомца. Сюзан чувствует себя незащищённой от ужасов этого мир, и не желает ему в этом признаться. В конце концов, он наверняка один из них — из «паразитов» ли или же просто из любителей ломать чужие жизни на «до» и «после», оставляя после себя лишь пепел сожалений. У неё нет оснований говорить с человеком, всем своим видом выдающим в себе беглого преступника, но с другой стороны у Сюзан нет выбора. Шумно втянув в себя пропитанный сыростью и разложением воздух, женщина так же его выдыхает, слегка покачав головой. Вздыхает, и вроде как с сожалением.

— Я не знаю, кто ты такой, — честно признаётся она, всё ещё слыша эхо детского плача на задворках сознания. — Я не знаю, что тебе нужно и почему ты пытаешься меня выгнать отсюда. Что бы у тебя ни было на уме — это меня не касается. Я просто хочу побыть в покое. Хотя бы час. Или два. Мне без разницы, — обойдя мужчину, Сюзан устало опускается в кресло на самый край, подбирая ноги к груди и упирая локти в колени. Теперь она даже не смотрит ему в глаза, её взгляд устремлён на мысы его обуви, и если ему нужно её обезглавить, то лучше случая просто не вообразить. — Если ты попытаешься убить меня, мне придётся ответить тебе тем же самым. Но мы же не станем делать глупости, верно? Тем более, что мы оба мертвы.

— Наверное, нам стоит поговорить о том, что с нами случилось, — вспомнив cпёкшуюся на виске кровь, добавляет она, смутно догадываясь, от чего мог умереть незнакомец. Сюзан не пытается выглядеть хоть каплю заботливой, это ей ни к чему. Она говорит очень тихо, нарочно, пожалуй, ведь тот, кому это надо, услышит её и без лишних усилий. — Но только об этом — не более. Я не уверена, хочу ли я вообще знать, как тебя звали при жизни.

@музыка: lebanon hanover — sadness is rebellion

@темы: фандомное, ролевая свалка, пишу, the cat lady, susan ashworth, harvester games